.. Макарьевский листок №76 №76. Пшеница золотая

Внимание, откроется в новом окне. PDFПечатьE-mail

ИЮЛЬ - 2013

МАКАРЬЕВСКИЙ ЛИСТОК №76

Пшеница золотая


Священник Ярослав Шипов

Неделю не мог домой попасть — служил на дальних приходах. Возвращаюсь — а у меня перед домом сеют. Отслужил молебен, положенный перед началом сеяния хлебов, взял святую воду и пошел по дорожке через поле, кропя парящую землю. Гляжу, по сторонам все пустые бутылки валяются — насчитал шесть, и механизаторов — они на дальнем краю у тракторов возлегли — тоже шестеро… Окропил трактора, зерно в сеялках, отцов-механизаторов и ушел восвояси.

А сеяли они пшеницу, которая в здешних краях ну никак не урождается. То есть в прежние времена, когда Отечество наше было православной державой, местный народ даже торговал пшеницей, потом, когда оно отступало от веры, пшеница еще кое-как вызревала, но вот уж когда оно провозгласило себя страной воинствующих безбожников, пшеница удаваться перестала. Как говорил наш архиерей: «За всю историю человечества не было в мире других дураков, которые провозгласили бы богоборчество государственной политикой. Додумались, е-мое, паки и паки!».

 



Пока пшеница себе возрастала, я мотался по огромнейшему району с разными сельскохозяйственными требами: в одном углу нужен дождь, в другом — ведро… Получилась полная неразбериха. Известно, что раньше священники на молебен о дожде брали с собою зонтик. Мне зонтик был без надобности, поскольку я успевал уехать на автомобиле до начала дождя, но люди-то оставались! И когда я недели через две снова попадал в этот край, то оказывалось, что ручьи вышли из берегов, мосты посносило, а сенокос может не состояться вообще, так что пора готовиться к голоду. Срочно служили другой молебен. Дождь прекращался, но в течение двух недель до следующего моего приезда засуха сжигала посевы и даже траву, так что голод опять оказывался неминуем. Либеральный газетчик организовал партию «зеленых», возглавил ее и в каждом номере публиковал передовую статью об угрозе глобальной экологической катастрофы в районе… И тогда вместо молебнов о ведре и дожде мы стали служить молебны, полагающиеся перед началом доброго дела. Тем более что к этому времени сложение крестьянских просьб стало представлять неразрешимую задачу: один-два дождичка для картошки, но чтобы сенокосу не повредить, а там для капусты маленько добавить, но не в уборочную, хотя и для грибков дождик не помешал бы, но без жары, чтобы не зачервивели…

Между тем пшеница выросла такой красивой, такой могучей, что это стало смутительной неожиданностью для нашего хозяйства. Со всего района съезжались специалисты: щупали, мяли и перетирали в ладонях шоколадные колосья, нюхали и жевали зернышки. Председатель рассказывал о составе почвы, сроках посева, количестве удобрений, и гости записывали, записывали. А жители нашей деревни то и дело просили исполнить по радио ласковую песню Исаковского: «Стеной стоит пшеница золотая по сторонам тропинки полевой»…

Механизаторы, гулявшие в честь окончания уборочной, достоверно поведали мне, что урожайность оказалась такой громадной, что компьютер не вместил и на счетах костяшек не хватило. По всему получалось, сказали они еще, что с такой урожайностью наш колхоз сможет завалить пшеницею всю Европу, и даже Америке маленько перепадет. Но, конечно, не на этот год, а только на следующий.

Следующей весной я предложил агроному объехать с молебнами все поля. Агроном у нас женщина современная, гоняет на мотоцикле. Правда, забывает иногда, как тормозить, и оттого по временам в заборы врезается, но это уж… Прав был архиерей: «С баб, наверное, и на Страшном Суде ничего не спросят. Ну что с них спрашивать? Чуда в перьях… Похоже, за все придется отвечать нам».

Она сказала: «Это все глупости для отсталых старух. Урожай зависит только от уровня агрокультуры».

Глупости так глупости. Для старух так для старух. Агрокультуры так агрокультуры.

Но с тех пор на этом поле не вызревало уже ничего: ни рожь, ни ячмень, ни пшеница — все не угадывали с почвой, сроками, семенами и удобрениями, а если и угадывали, то случались поздние заморозки, град или еще что-нибудь непредвиденное, напоминавшее о том, кто здесь Хозяин.

Так что Европу нам завалить не удалось. Да и Америке не перепало.

 

 



Бизон и Фуфунчик


Отец Гавриил совсем стар. Добираться до храма ему тяжело, но он всегда приезжает заранее, минут за сорок. Потом появляется пономарь, следом диакон, молодые священники и, наконец, перед самым началом службы настоятель. Отперев дверь, отец Гавриил обходит иконы, и перед каждой молится о своих чадах: о недужных, скорбящих, неудобоучащихся, непраздных, пребывающих во вражде Просит и для себя: кончину безболезненную, непостыдную, мирную. Говорит: [Господи, дай помереть здоровеньким!k. Он пока еще может служить, и потому считает себя вполне [здоровенькимk, притом, что хворей у него не счесть, и лекарства приходится есть горстями. Но эта просьба не главная главная в алтаре. Зайдя в алтарь, отец Гавриил медленно и неуклюже ноги болят совершает земные поклоны, с молитвой [Господи, прости и помилуйk, прикладывается к престолу и начинает зажигать лампадки. Исполнив обязанности пономарские, приступает к диаконским: расставляет на жертвеннике сосуды, находит нужное евангельское чтение, после чего усаживается в уголок и дремлет. Минут пять или десять, пока никого нет. В алтаре тихо, теплятся огоньки разноцветных лампадок, и для старого батюшки это теперь самые счастливые мгновения. Блаженство. [Так бы и померетьk, мечтает отец Гавриил.

Сегодня воскресный день. Пономарь прибегает пораньше, и начинается колготня: надо разжечь кадило, открыть вино, принести просфоры, посмотреть апостольское чтение и прокимен. Он еще почти отрок только-только школу окончил, но дело знает хорошо в алтаре с пятилетнего возраста.

А что, батюшка, говорит пономарь, голова после вчерашнего концерта у вас не болела?

Ужас, отвечает отец Гавриил, вспомнив, как из-за рок-концерта, устроенного на Красной площади, вчера во время всенощного бдения дребезжали окна.

Просто новая культура, снисходительно объясняет пономарь. Вам, к примеру, нравится консерватория, а современной молодежи рок.

Так то оно так, только в консерватории после концертов ни шприцы, ни окурки на полу не валяются, да и нужду под себя там никто не справляет. Мне утром встретились соседи из Василия Блаженного тащили от храма два мешка мусора.

К ним на территорию во время концертов вроде не пускают.

Что с того? Поклонники [новой культурыk могут и через ограду перебросить.

Приходит диакон, несет со свечного [ящикаk записки:

Ну, такого я еще не видал: [О здравии администрации президентаk и [О упокоении новопреставленных Фуфунчика и Бизонаk. Зашел, говорят, прилично одетый человек, написал эти записки, а на [ящикеk заупокойную не принимают требуют святые имена. А он свое: [Бизон и Фуфунчик святее быть не может. Правильные, мол, пацаны, но позавчера их застрелилиk. Отвалил денег и уехал на машине с мигалкой. Похоже, рядом работает, сосед.

Кто-то хочет переговорить с батюшкой. Отец Гавриил выходит: пожилой мужчина просит поменять крестных родителей своего сына.

Это невозможно, отвечает отец Гавриил, а в чем, собственно, дело?

Толян крестный отец завязал, а Надежда мать крестная совсем спилась: рюмку хлопнет и под стол валится, так что пить с ними невозможно. Лучше уж Валерку и Катерину.

Батюшка какое-то время втолковывает горемыке насчет восприемников, но тут появляются молодые священники, настоятель, и отец Гавриил возвращается в алтарь: приходит время Божественной литургии.

 

РАЗВЕ МАЛЬЧИК ВИНОВАТ?..


Немолодой московский батюшка в доверительной беседе признался, что до крайности не любит вопрос, которым его время от времени умучивают разные малознакомые люди - не любит, потому что не понимает: о русском национализме и недобром отношении к иноплеменникам.

- У меня, - говорит, - на приходе кого только нет: все народности бывшей державы, а также эфиоп, финн, татарин и кореянка... У вас кореянки нет?

- Кореянки нет, зато есть англичанин и новозеландка.

- А новозеландка, - какого она рода-племени?

- Кто ж ее знает, - говорю, - новозеландского, наверное...

- Да такая существует ли - специальная новозеландская нация?

- Точно сказать не могу, но - имеют право.

- В общем-то, да. Однако речь о другом: мы ведь заняты не выяснением национальности, а спасением души, которая по природе своей, как известно, христианка... А тут пристают: почему вы к нам плохо относитесь, почему гоните и преследуете...

- Ну, это, наверное, не кореянка.

- Нет, конечно.

- Думаю, что и не эфиоп.

- Разумеется. И вот недавно, когда какой-то клещ впился в меня со своими антирусскими обвинениями, вспомнилась вдруг одна история из моего детства... Даже не история, собственно, а так - две картиночки. И все словно высветилось - весь этот проклятый вопрос, и видно стало, что он - ложь, и на самом-то деле все не так, все - наоборот! - И батюшка взялся излагать историю в "две картиночки".

Началось с того, что отец будущего священника - офицер-фронтовик выиграл по облигации десять тысяч. И купил пианино. Очень уж ему хотелось, чтобы сын стал музыкантом.

Учительница попалась серьезная и обстоятельная, и дело пошло на лад. Наконец, был экзамен в музыкальной школе при консерватории: мальчик выдержал его вполне достойно - об этом единодушно говорили все преподаватели. А потом отца пригласили побеседовать "о будущем юного дарования". В подробности этого разговора ребенка не посвящали, однако ночью сквозь сон он слышал, как отец рассказывал матери:

- Всех родственников до седьмого колена перечислил: и своих, и твоих, - не годимся...

- Почему? - недоумевала мать.

- Потому что русские! - раздраженно объяснил отец.

- Тише ты, тише: разбудишь...

- Где они были, когда шла война? Пятый Украинский фронт. Ташкентское направление?.. А теперь командуют: русским в музыку ходу нет...

Такой была первая "картиночка". Затем мальчика приняли в обычную музыкальную школу. Дела его шли столь успешно, что за два года до выпуска преподавательница сказала: "Тебе здесь делать уже нечего". И на ближайшем концерте известной пианистки, с которой школьная преподавательница была в недальнем родстве, случилась вторая "картиночка", мало чем отличающаяся от первой. В антракте отрока привели в консерваторскую артистическую, он что-то сыграл, и пианистка удивленно промолвила: "Интересный мальчик, оч-чень интересный". Потом музыкантши остались поговорить, а ученик ждал за дверью.

Концерт известной пианистки они недослушали: преподавательница, выбежав из артистической, взяла его за руку и потащила по лестнице к выходу.

- "Не наш", видите ли, "не наш", - разгневанно повторяла она. - Нельзя же зарывать талант в землю? Разве мальчик виноват, что родился русским?

Батюшка сказал, что поначалу повторял эту строчку, словно стишок: "Разве мальчик виноват, что родился русским?". А потом забыл...

Вскоре после этого разговора у преподавательницы возникли сложности на работе, пришлось оставить учеников и перейти в какую-то подмосковную школу. Музыкальная карьера "оч-чень интересного мальчика" бесславно закончилась.

- Так кто же кого притеснял и зажимал? - смеялся батюшка. - Кто кому не давал ходу?.. На самом-то деле все наоборот! - и простодушно изумлялся: - Разве мальчик виноват, что родился русским?


«Райские хутора» и другие рассказы.