.. Чтения Полезное чтение В.Королева СВЕТ РАДОСТИ В МИРЕ ПЕЧАЛИ (часть 3)

Внимание, откроется в новом окне. PDFПечатьE-mail

Митрополит Алма-Атинский и Казахстанский Иосиф

СВЕТ РАДОСТИ В МИРЕ ПЕЧАЛИ (Часть 3)

АЛМА-АТИНСКИЙ ПЕРИОД. ОБРАЩЕНИЕ К ИСТОРИИ. ЦЕРКОВНАЯ СМУТА В АЛМА-АТЕ

15 сентября 1960 года Указом Священного Синода владыка Иосиф был назначен архиепископом Алма-Атинским и Казахстанским.
Это назначение архиепископа Иосифа совпало со временами хрущевской оттепели, обернувшейся для Русской Православной Церкви лютым морозом, и вошедших в историю как трагический период последних попыток руководства СССР радикально, в кратчайшие сроки решить религиозную проблему в стране. По Церкви наносился сильнейший удар, который был рассчитан на ее полное разрушение. Примирительное и спокойное отношение к Церкви с послевоенных лет в конце 50-х и начале 60-х годов воспринималось уже как сталинское наследие, которое следует ликвидировать. У Хрущева все больше крепло желание объявить о начале перехода СССР в период «предкоммунистических отношений», где, по его словам, не должно быть места пережиткам капитализма.
Важнейшим побудительным мотивом смены курса государственной церковной политики явилась острая тревога в верхних эшелонах власти в связи с начавшимся Русским религиозным возрождением. Этот постепенный, часто болезненный процесс поиска людьми своих национально-религиозных корней начал вновь разворачиваться в СССР примерно в середине 50-х годов. Связанное с критикой сталинизма частичное развенчивание коммунистических идеалов, подрыв авторитета КПСС породил у определенной части населения страны желание обрести истинные духовные ориентиры, возвратиться к исконной религии своих отцов — к святому Православию. «Когда мыслящие люди в СССР старались обрести и восстановить культуру прошлого в ее чистой, противостоящей идеологическим искажениям форме, они встречались с Православием в любой области — в искусству, архитектуре, музыке, литературе, поэзии»2. Помимо этого, из ГУЛАГа были освобождены сотни тысяч заключенных, отбывавших свой срок за верность Христу и имевших огромное влияние на возвращающийся в лоно Церкви русский народ. Основным подтверждением непреложности христианских истин являлся их исповеднический подвиг.

В Совет по делам РПЦ поступали тысячи ходатайств, приходило множество просителей об открытии храмов. Но власти были убеждены, что в преддверии создания коммунистического общества не должно существовать никакой идейной оппозиции. Поэтому ответ на тяготение народа к Церкви мог быть только один — подавление. В усилении активизации антицерковной политики внес свою лепту и Комитет государственной безопасности. После объявления «войны» работники его специальных подразделений воспрянули духом, почувствовали свою необходимость в деле усиления антирелигиозного натиска, где действовали своими методами и средствами. Но главное — в стране вновь возобновилось закрытие храмов и сокращение числа духовенства.

Что же происходило в этот период в Алма-Ате? А в Алма-Ате происходило следующее.

После блаженной кончины в 1955 году митрополита Алма-Атинского и Казахстанского Николая (Могилевского) в кафедральном городе был утрачен мир как в среде духовенства, так и среди паствы. За короткий период на Алма-Атинской кафедре сменилось три правящих архиерея: архиепископ Иоанн (Лавриненко, 1956-1957 гг.), архиепископ Алексий (Сергеев, 1957-1958 гг.), архиепископ Иннокентий (Леоферов, 1958-1960 гг.). Можно предположить, что в первое время после кончины митрополита Николая (Могилевского) алма-атинская паства, взращенная в послевоенные годы этим святым архиереем-исповедником и привыкшая к его теплому отеческому попечению и благолепности его богослужений, не могла сразу воспринять другого архиерея, не обладавшего вполне такой силой духа и теми благодатными дарами, которыми как личность изобиловал митрополит Николай. Слишком разительным был контраст между митрополитом Николаем и вновь назначенным архиереем3 . И она его не приняла. Однако в дальнейшем, воспользовавшись народным недовольством, на этой волне сыграли те, кому был выгоден внутрицерковный раскол и нестроение в епархии. И к моменту назначения владыки Иосифа в Алма-Ату в городе сложилась очень сложная, мятежная, неприятная для Церкви обстановка.

В Свято-Никольском Кафедральном соборе служили два молодых архимандрита4 — один был настоятелем собора, а другой — секретарем Епархиального управления. Оба закончили Академию и были назначены Патриархом Алексием I в Алма-Ату — один на место бывшего настоятеля Кафедрального собора архимандрита Исаакия (Виноградова), другой на место бывшего секретаря Епархиального управления протоиерея Анатолия Синицина. И между ними вспыхнула вражда. Каждый из них имел своих поклонников, почитателей, и в соборе образовались две очень сильные враждующие группы прихожан, одна из которых поддерживала одного архимандрита, другая — другого. Одна из группировок желала видеть своего любимчика архимандрита на Алма-Атинской кафедре в сане епископа. Уполномоченный РПЦ при Совете Министров по Казахской ССР Вохменин С. Р. решил эту ситуацию просто — он снял обоих архимандритов с регистрации, что послужило новым толчком для еще большего обострения обстановки в соборе.

Несколько нецерковных женщин, по-видимому специально направленных в собор соответствующими органами, чтобы спровоцировать склоку (что во времена хрущевских гонений широко практиковалось)5, стали публично обвинять в лишении архимандритов регистрации управляющего Алма-Атинской и Казахстанской епархией архиепископа Иннокентия (Леоферова) и старосту Никольского собора. Однако владыка Иннокентий, напротив, стараясь избежать такого исхода (лишения регистрации), неоднократно пытался примирить архимандритов, переживал за то, что они идут на поводу нецерковных людей, предупреждал о возможных последствиях их неразумного поведения. Кроме того, он поддерживал ходатайство членов церковной двадцатки Никольского Кафедрального собора о восстановлении в регистрации обоих архимандритов, направив по этому поводу и свое ходатайство уполномоченному. Но народ, соблазненный внешними безбожными силами, стал собираться группами во дворе собора и оказывать сопротивление действиям архиепископа Иннокентия. В основном это были женщины и несколько мужчин, не имеющие твердой веры, смирения, сдержанности, чтобы перенести и разрешить все благоразумно, по-церковному, к тому же одураченные провокаторами. И они не просто словесно выражали свое возмущение против «гонителей» их любимого архимандрита, а стали применять физическую силу против всех, кто служил в то время в соборе. «Досталось тогда, — вспоминают очевидцы, — и регенту Борису Матвеевичу (ему сумкой по шее заехали), и хористов разогнали — бегали за ними по двору, и казначея побили. Дошли до того, что подняли руки на священников и стали не допускать их на служение в собор». Да и к тому времени священников-то в соборе осталось только двое из семи, положенных по штату.

Регент из храма Покрова Божией Матери г. Алма-Аты Михаил Васильевич Щекинин был очевидцем того, как обезумевшая толпа сталкивала со ступеней крыльца престарелого протоиерея Димитрия Млодзяновского: «Это был воскресный день, и народу собралось очень много. Погода была пасмурная, а когда ожесточенные бунтовщики набросились на священника с криками: «Уходи из собора!» — и с разными другими оскорблениями, именно в этот момент разразился страшный гром, такой сильный, какого я в жизни своей никогда больше не слышал. Гром гремел прямо над головами бунтовщиков, и я сразу понял тогда, что это было предупреждение Господне за беззаконные действия по отношению к священному лицу. Такое было вразумление, но ожесточенный народ не понял этого и продолжал гнать священника. Сколько лет прошло с того времени, но я до сих пор забыть этого грома не могу»6 .

Бунтовщики с утра до вечера группировались около Никольского собора. И три самые активные женщины дошли в своем безумии до того, что решили уже и архиерея не допускать на службу в собор. Они решились на дерзкий и безумный поступок: легли на дорогу у ворот при въезде в собор архиерейской машины. И имели в этом успех: Владыка велел своему водителю, Захару Ивановичу, разворачиваться и ехать в Казанскую церковь, где он в этот вечер уже не служил, а только молился в алтаре. Но этих отчаянных постигла страшная участь: через три дня двоих из ложившихся под колеса архиерейской машины женщин сбил автомобиль недалеко от собора, вследствие чего обе они скончались.

Но и эта явная кара Божия не вразумила и не остановила зачинателей бунта. Напротив, пошли еще дальше: самочинно решили уже и Кафедральный собор закрыть (раз в нем не разрешают служить их любимчику архимандриту) и на двери его повесить замок. Это было, как уже сказано, в хрущевские времена, в период нового расцвета безбожия и гонений на Православную Церковь. И провокаторы, повесив замок, тем самым выполнили бы свою миссию. Власти тогда зацепились бы за этот факт и, публично огласив, что Кафедральный собор не нужен верующим, раз они сами на нем повесили замок, уже официально бы закрыли собор.

Но удержал собор и спас ситуацию священник Павел Милованов. Он, поскольку его тоже не допускали в собор, перелез через ограду, незаметно через окно проник в храм и начал один совершать богослужение. И вот с замком в руках и торжеством в душе мятежники подходят к дверям Никольского храма и вдруг слышат возглас отца Павла: «Благословен Бог наш, всегда, ныне и присно...» И у бунтарей опустились руки... видимо, это было Божие действие, не допустил Господь осуществиться коварным замыслам врага.

Но тем не менее владыке Иннокентию не удавалось умирить враждующие партии, и он подал прошение о своем уходе на покой7.
В Патриархию в течение этого периода времени поступали бесконечные доклады с предложением упразднить самостоятельную Казахстанскую епархию, раздробить ее по частям (с сохранением самостоятельной Петропавловской и Кустанайской епархии) и присоединить эти части к другим близлежащим епархиям, с учреждением в Алма-Ате кафедры викарного епископа, подчиняющегося Ташкенту8.

К этому времени относится стихотворение-мольба, написанное архимандритом Исаакием (Виноградовым), сподвижником и духовным сыном Митрополита Алма-Атинского Николая (Могилевского), прослужившим восемь лет под его омофором в Свято-Никольском соборе и несправедливо изгнанным из собора еще в 1957 году в результате возникших там распрей. Старец-архимандрит душой переживал за храм, который любил, и за многочисленных своих духовных чад, с которыми ему пришлось расстаться:

Угодник Божий Николай,

Святитель дивный Мирликийский!

Прошу тебя, не забывай

Ты сущих во стране Азийской.


На страже правды встань ты сам

И защити от оскверненья

Твой дорогой для многих храм,

Где все искали утешенья!
Но с той поры, как ты увел

Ко Господу — в Его чертоги

Владыку нашего, ушел

Из храма мир. И страсти многих


Обуревают там людей,

За коих сердцу больно, стыдно!

И там без помощи твоей

Конца смятению не видно.


Твой соименник дорогой

Как бы унес и мир в могилу.

Но мощною своей рукой

Верни его! И правды силу


Заблудшим людям покажи,

Поставь предел ненужным спорам,

Зло распустившихся свяжи

Святительским ты омофором.


И вновь любовью ты спаяй

Всех сущих во стране Азийской,

Угодник Божий Николай,

Святитель дивный Мирликийский.

Арх[имандрит] Исаакий. 26/VIII.1960 г.


И вот Патриархом Алексием I была предпринята последняя попытка умирить и сохранить Казахстанскую епархию. 15 сентября 1960 года на заседании Священного Синода на Алма-Атинскую кафедру был назначен архиепископ Иосиф9, и Святейший Патриарх, посылая в Алма-Ату владыку Иосифа, в личной беседе с ним (это из уст самого Владыки) сказал, что «...если Вы, Владыка, по каким-то причинам не сможете там удержаться, то, наверное, Алма-Атинскую кафедру придется присоединить к Ташкенту». И, благословляя его на новое место служения, дал Иверскую икону Божией Матери в дар Свято-Никольскому Кафедральному собору, тем самым призывая Матерь Божию быть помощницей Владыки в умирении бунтующей епархии.

26 сентября 1960 года архиепископ Алма-Атинский и Казахстанский Иосиф прибыл в Алма-Ату.

 

 

1 Решением Синода от 15. IX. 1960 года Петропавловская епархия ликвидирована с передачей всех церквей в Алма-Атинскую епархию. (Центральный Архив РК. Ф. 1709. Оп. 1. Д. 99.)

2 Эллис Д. Русская Православная Церковь. Согласие и инакомыслие. Лондон, 1990, с. 8.

3 Составитель не имеет намерения унизить архиепископа Иоанна (Леоферова), здесь имеется в виду лишь святость почившего Митрополита, стяжать которую под силу не каждому, любовь к нему его паствы и безмерная скорбь после его кончины.

4 Составитель не называет имен этих архимандритов, так как впоследствии оба они приобрели прекрасную репутацию. Один из них, пройдя тернистый путь страданий, в конце своих дней подвизался в Киево-Печерской Лавре, где считался старцем и скончался в 1996 году, приняв схиму, а другой был посвящен в сан епископа и многие годы успешно управлял одной из епархий РПЦ. Мирно почил о Господе в 2002 году в сане Архиепископа.

5 Среди них была некая Мария Антоновна, которая, заварив смуту и нашумев в Алма-Ате, была направлена затем еще и в Караганду, где занималась тем же: собрала вокруг себя народ понахальнее, с которым и там натворила много вреда.

6 Подтверждает факт изгнания протоиерея Димитрия Млодзяновского из Свято-Никольского собора следующая справка, выданная ему в Епархиальном Управлении в августе 1960 года для предоставления в фин. органы: «Дана сия справка священнослужителю Алма-Атинского Собора Димитрию Млодзяновскому о том, что в связи с ненормальной обстановкой, сложившейся в церковной жизни Собора по причине снятия с регистрации архимандрита [имярек], протоиерей Димитрий Млодзяновский не имел возможности нормально обслуживать выполнением религиозных обрядов верующих с 1 июля 1960 г. (группа людей не допускала его к совершению богослужений и обрядов), а посему доходы его значительно уменьшились.

7 Прошение его было удовлетворено, а в ноябре того же года владыка Иннокентий был назначен на Калининскую кафедру. В конце 60-х годов из Алма-Аты архиепископа Иннокентия приехал навестить Иоанн Слюсарь (в настоящее время митрофорный протоиерей, благочинный Алма-Атинского округа). Как раз в это же время владыка Иннокентий получил покаянное письмо и посылку от третьей ложившейся под колеса его автомобиля женщины по имени Валентина.

8 Центральный Архив РК. Ф. 1709. Оп. 1. Д. 88 1957 г.

9 Постановлением Святейшего Патриарха Московского и Священного Синода от 15 сентября 1960 г. №20 Преосвященному Иосифу, архиепископу Петропавловскому, определено быть Архиепископом Алма-Атинским и Казахстанским с присоединением Петропавловской епархии к Алма-Ате.

 

ВСТРЕЧА СВЯТИТЕЛЯ


Захар Иванович Самойленко, шофер владыки Иосифа:

«Когда Владыка был назначен на Алма-Атинскую кафедру и уже вылетал из Петропавловска в Алма-Ату, он дал мне телеграмму-письмо, слов в 50, примерно такого содержания: «...Ты должен встретить меня в аэропорту такого-то числа один, никому не говори, что я назначен, чтобы никто больше не встречал». Раз такая телеграмма, я приехал в аэропорт один, поставил машину, жду Владыку. Мы были знакомы с ним прежде, он приезжал сюда из Петропавловска, и я его подвозил. И вот Владыка вышел из самолета, одетый в рясу, скуфью, в руках он держал круглую коробку с митрой. Я сразу подошел, и он без всяких церемоний благословил меня. «Кто встречает?» — был его первый вопрос. «Никто, я один приехал». — «О, правильно! Ну, сейчас едем в Никольский собор». (По правилам архиерей сразу, по приезде на кафедру, должен прибыть в Кафедральный собор.) Подъехали к собору. У ворот стоят одни нищие. Владыка вышел из машины, зашел в собор, приложился к аналойной иконе Святителя Николая. В алтарь не зашел — он был осторожен. Это было в обеденное время, в храме тоже никого не было. «Ну, поедем на Минина». На улице Минина, дом №10, располагается Епархиальное управление и архиерейские покои1. Там я тоже не предупредил, что Владыка приезжает. Сразу бы сработал беспроволочный телефон.

Приехали. Шура, повариха, открывает, я говорю: «Это наш Архиерей». Обед подала, все спокойно. Но не успел Владыка дух перевести с дороги, как приходит толпа «прихожан» и откровенно заявляют: «Если Вы, Владыка, еще раз появитесь в соборе, мы Вам кишки выпустим! Здесь должен быть архиереем наш настоятель!» А он им сразу: «Ну, ничего, отныне кафедра будет в Казанской церкви!» Этого они не ожидали. И сразу после их посещения приехал на Минина уполномоченный, Степан Романович Вохменин, интересовался — как архиерея встретили. «Вот это да, — говорит, — я не ожидал, что он кафедру в Никольском соборе бросит, а в Казанской церкви назначит!»

И вдруг мгновенно Владыка собирается на службу (всенощная накануне Воздвижения Честнаго и Животворящего Креста Господня): «В Казанскую поедем!» И здесь приходит снова толпа «прихожан» с цветами, в ноги падают: «Владыка, простите! Не оставляйте собор!» — «Ну хорошо, будем служить в соборе!»

И всю дорогу от его дома до самого Никольского собора (около километра) устлали розами. И от крыльца собора до трамвайной линии дорожками путь устлали и сами выстроились вдоль дороги, а кто и вперед машины бежал. Я такого никогда не видел, скольких архиереев ни возил. Владыка велел мне ехать медленно, чтобы никого не сбить. Он ехал и чинно всех двумя руками благословлял. А когда приехал, зашел в собор, поднялся на амвон, ноги вытер там, на половичке, на амвоне, повернулся к народу и говорит: «Вот я!» Владыка стал служить, и все пошло хорошо».
«ЕПАРХИАЛЬНАЯ ХРОНИКА.

15 сентября 1960 года на объединенную епархию, Алма-Атинскую и Петропавловскую, Святейший Патриарх Московский и Священный Синод назначили Архиепископа Петропавловского и Кустанайского Иосифа.

Приветливо встречали алма-атинские жители нового Архипастыря, надеясь, что новый Святитель умиротворит возникшую среди прихожан смуту, ибо люди искали мира и успокоения.

Вход Архиепископа в Собор был торжественный. При встрече вся дорога была устлана цветами. Духовенство города встретило Владыку у дверей Собора.

После встречи и молитвы архиепископ Иосиф обратился со словом к собравшемуся народу. Он призывал к согласной, мирной жизни. Весьма красочно, в виде притчи, Архиепископ рассказал, как, подъезжая к городу Алма-Ате, он видел Собор, окруженный стаей черных воронов, не желавших его пускать в Собор, но приехал и увидел, что вороны разлетелись, и их теперь нет. Среди православных христиан должен наступить мир, всем надо пребывать в послушании ко Святой Церкви и ея иерархии во главе со Святейшим Патриархом.

Самым действенным средством умиротворения владыка Иосиф считает молитву. Поэтому, кроме воскресных и праздничных дней, он еженедельно в будничные дни совершает три Божественных Литургии с непременным чтением Акафистов. Для успешного руководства объединенной епархией Высокопреосвященнейший Архиепископ Алма-Атинский и Казахстанский Иосиф призвал к постоянной работе Епархиальный совет.

Иеромонах Евстафий».


Для того чтобы умирить и сохранить епархию, владыка Иосиф стал ежедневно совершать Божественную Литургию — или в храмах города, или в своей домашней церкви. Он понимал, что не сам человек встречает его с такой недоброжелательностью, а враг рода человеческого — диавол старается сделать здесь свое дело. И Владыка вышел на брань с ним, облачившись, по данному ему великому благодатному дерзновению, во всеоружие терпения и молитвы. Как-то однажды его посетил один архиепископ и в беседе пожаловался, что епархия его неспокойная, как быть? Владыка Иосиф ему ответил: «Надо три года ежедневно совершать Богослужения. У меня тоже так было, и я совершал служения три года».

Группировки в Алма-Ате некоторое время продолжали оставаться, хотя постепенно начинали слабеть. Бунтари еще докучали Владыке и будоражили атмосферу в Никольском соборе, хотя не с такой яростью.

Однажды, рассказывал Владыка, в первые месяцы его служения в Алма-Ате, снова пришла к нему еще одна делегация с какими-то требованиями. Это случилось как раз в тот момент, когда Владыка чистил и потрошил рыбу. И он вышел к этой делегации как был, в фартуке, с окровавленным ножом в руках. В ответ на их заявления Владыка сделал вид, что очень сильно разгневан, поднял нож и возопил: «Вы знаете, как пророк Илия расправился с нечестивыми жрецами?! Так вот и вы здесь беретесь судить о делах церковных!» Делегаты в страхе разбежались. Так он их наглядно обличил.

Но чаще владыка Иосиф старался влиять на людские души не устрашающей грешников пламенной ревностью пророка, а евангельской кротостью и силой Христовой любви. И постепенно нестроения утихли, буря истощилась, прошла. Владыка своим благоразумием, выдержкой, своими праповедями сумел восстановить церковный мир. Он мудро стал руководить епархией, и вскоре церковная жизнь потекла благополучно. А потом все лучше и лучше, и полюбил Владыку народ. По милости Божией все восстановилось — и порядок, и мир. И в 1963 году, можно сказать, была уже тишина.2
Впрочем, этот церковный мир владыка Иосиф все годы своего служения поддерживал своим старанием, о чем писал он в одном из писем последних лет: «Здесь мир среди нынешнего безмирного духовенства. Вот этот «мир» более чем 13 лет здесь заставляет отчасти себя в жертву приносить! Не каюсь, что трижды от Ростова отказался, хоть и духом и телом родствен ему. 15 августа, 1974 год».
Так начал владыка Иосиф свое служение в новом определенном для него Богом уделе — «бархатной Алма-Ате», как называл он этот полюбившийся ему город, где прослужил ровно 15 лет, до дня своей кончины. И все последующее служение митрополита Иосифа проходило в духовном единении с врученной ему Богом паствой. Всего в Казахстане владыка Иосиф прослужил 18 лет.
АРХИПАСТЫРСКОЕ СЛУЖЕНИЕ

Каждое богослужение, которое совершал владыка Иосиф, становилось праздником для тех, кто с ним молился. Богослужения его отличались особой мо-литвенностью, возгревали в душах молящихся высокую духовную настроенность, приобщали к истинной небесной радости.

Владыка всегда очень тщательно готовился к службе. Сильно переживал, когда у него не звучал голос (а это порой случалось, так как Владыка был подвержен частым простудам). Но всегда перед службой он как-то свой голос настраивал, и еще дома, в своей резиденции, он примерно уже знал, на какой высоте звука он будет читать сегодня за Всенощной Евангелие. Владыка любил, чтобы служба была поставлена достойно, на высоком уровне. Он говорил: «В служении не нужна театральность, но фигуральность должна присутствовать обязательно». То есть чтобы не было никаких лишних движений, не было торопливости, чтобы духовенство не суетилось возле Престола или возле кафедры — все должно быть точно, лаконично. Это его характерная черта. Он любил красоту Богослужений, их глубину и старался, чтобы священнослужители с таким же благоговением относились к Богослужению, как и он сам.

В письмах Владыки и в различных записях можно встретить его размышления о Богослужении. К одному новопоставленному пресвитеру он обращался с наставлением: «Богослужение требует красоты и естественности. И великие святители вселенские очень красиво служили. Они не признавали театральности, а служили изящно и естественно. Потому что Богослужение должно выражаться в лучших формах, возможных человеку: в его познании, в его должности, в его желании, в его образовании, в его, в конце концов, самообразовании, его природных качествах. А так служить, чтобы лишь только внутренне углубляться, а на наружные формы наплевать, — это не принимается Церковью, не принимается народом, никем».

Владыка хорошо знал богослужение на греческом языке, который освоил при общении с иноками иерусалимского Александро-Невского монастыря в Таганроге. И часто при посещении приходов своей епархии, где среди прихожан было большое количество греков, Владыка произносил некоторые возгласы на греческом языке, что со стороны греков вызывало восторг и благодарность3.

Но больше других языков владыка Иосиф любил церковно-славянский. Он наделял его такими ласковыми эпитетами, как «нежнейший, бархатный, изящный». «Вы только вникните, — обращался Владыка на проповеди к народу, — «...показавый учеником Твоим славу Твою, якоже можаху...» Якоже можаху!.. Какой дивный тропарь! Бархат, нет, велюр, а не язык! Никакой другой язык не может вместить в себя такого объема и глубины понятий!»

Очень часто Владыка читал проповеди. Митрополит Куйбышевский Мануил сказал по этому поводу: «Проповеди его отличаются образностью, поэтичностью и живостью»4. Выходя на проповедь, Владыка, оглядит, какая паства в храме, что сказать. Особенно студенты вузов часто приходили специально его послушать. В зависимости от контингента были тон и содержание проповеди. Говоря проповедь просто и своеобразно, Владыка мог что-то явственно изобразить. Рассказывает, например, как Саломия плясала, угождая Ироду, — и сам показывает, как она это делала, — пройдет по амвону, как танец исполнит. Очень ярко, живо все передавал. Если он рассказывал жития святых, то говорил так проникновенно, что у слушающих на глазах наворачивались слезы. Эпизоды из их жизни он описывал настолько убедительно, что разрушались все временные перегородки, отделявшие алма-атинскую паству от времен первых христианских мучеников. Нередко, говоря проповедь, Владыка, в силу своей прозорливости, отвечал и на тайные, сокровенные помыслы и разрешал наболевшие проблемы прихожан. Так, один постоянный прихожанин Никольского собора, устав от тяготивших его семейных проблем, впал в уныние и, стоя на службе, размышлял: «Брошу их (жену и детей), завербуюсь, уеду на Север, буду им деньги посылать, и все. Хватит, надоело!» И Владыка, выйдя на проповедь, начал свою речь с «эпиграфа»: «Брошу! Завербуюсь! Уеду на Север! Деньги буду посылать! Хватит, надоело... Да? А крест твой кто же за тебя нести будет? А? Вот, дорогие мои, внимание нашего сегодняшнего краткого повествования обращено на тему крестоношения: как мы должны нести свой крест, данный нам от Бога...»

Бывало, говорил притчами, отчего те, кто не сразу мог понять их смысл, высказывали свое недоумение Владыке. Он же на это отвечал: «А если бы я говорил очень хорошо и понятно, то меня бы вот так!» И при этом взял себя за ушко, и потянул: «Во-от та-ак!»

Говоря о высоте проповеднического служения, Владыка с благоговением высказывался о возвышенном месте, с которого произносится слово Божие. Это отношение к священному амвону впитал он еще у себя на родине в Могилеве. «И мы все, служители и проповедники, поставленные на эту опасную и ответственную возвышенность, должны вам говорить и проповедовать, чтобы потом Христу Спасителю сказать: "Да! Мы все дни — говорили, проповедовали; а так как они приняли, то Ты ведь Сердцеведец, Господи, ниспослал им открытое сердце, о котором и они, и Церковь молились: о даровании нам чистого сердца и обновления благодатного во всем нашем организме и разума в нашем интеллекте"».

Всегда с благодарностью вспоминал он своего духовного отца и наставника архиепископа Арсения и клирика Ростовской епархии протоиерея И. Уманского. О каждом из них в свое время Владыка отзывался так: «Ты был один, у кого я взял прекрасный стиль слова, снискавший мне хваленье». И именно их он имел в виду, сказав однажды на проповеди: «Митрополита Филарета я очень рано полюбил, и если я его отшлифованные мысли не понимал, то я имел прекрасных изящных учителей, как Апостолы святые, простяки, которые имели самого изящнейшего в мире Учителя, неповторимого Учителя — Господа Иисуса Христа».

О Церкви владыка Иосиф говорил: «Могут быть разные веяния и разные влияния, и, чтобы сохранить церковность, может быть, даже придется архиереям и поступиться чем-то. Вполне возможно, что нужно чем-то поступиться, чтобы вообще не остаться без ничего. Но сила в простых священниках, вот в таких сельских, служащих в небольших отдаленных храмах. Потому что священник этот сан имеет, антиминс имеет, чашу, хлеб, вино и служит, и молится как положено. В великих соборах может быть иначе».

Владыка Иосиф с особой любовью почитал Пресвятую Богородицу, которой ежедневно воспевал акафист. Он говорил: «Кто читает акафист Божией Матери, тот должен быть почитателем иноческого равноангельского жития. Так здесь оно связано с девством Владычицы». Сохранились его высказывания о Пречистой: «Царица Небесная в мир пришла, как утренняя звездочка, возвещавшая: вот-вот будет восход солнца. Рождение Царицы Небесной — как настоящая утренняя звезда. И в Писании это воспоминается Священном. Она предшествовала вечному Солнцу, пришедшему в мир, — Иисусу Христу, вечному теплу, вечному Свету и вечной Жизни. Как без солнца жизни на планете не могло быть, так и без воплощения Сына Божия все замерзло бы на разуме, и сердце было бы замкнутое на большой замок, и не могло бы быть красоты и лучезарности тепла христианства». В своей жизни Владыка старался никогда не разлучаться с Иверской иконой Богоматери, подаренной ему в день монашеского пострига иноками афонского подворья в Таганроге. И сам он осознавал, что Матерь Божия явственно покровительствует ему с самого раннего его детства, о чем писал в своей записной книжке: «Матерь Божия, пречистая и преблагословенная! Ты милостивно положила на сердце мое быть иноком с ранних моих лет! Недостоин я всех Твоих милостей, излиянных на меня, которые Ты сотворила рабу Твоему, ибо я почти босиком [был] принят в обитель Твою Белыническую, а теперь я имею панагию, жезл и орлец...»
Почитая святого, имя которого было дано ему при пострижении в монашество, владыка Иосиф всегда совершал Богослужение в неделю святых Праотцев пред Рождеством Христовым. Заканчивая однажды в этот день свое слово, он обратился к молящимся: «Так помолимся сегодня святым Праотцам, которые очень прекрасно выполняли закон, не написанный на бумаге, но начертанный в совести каждого человека — на сердце его, помолимся им, чтоб они помолились о нас Господу Богу. Попросим же праведного Иосифа, чтобы он молился Господу Богу об укреплении семейных уз, за удержание страстей людей в молодых годах да и в самой старости и чтоб он благословил в каждой стране и в нашем государстве всех тех, которые думают о том, о чем молятся верующие: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь».

Как при Иосифе питался и не оскудевал Египет в хлебе, так за его молитвы и за молитвы святых Праотцев да не оскудеет никогда пшеница, вино и елей в стране нашей благодатной, русской».

Владыка очень любил Никольский Кафедральный собор. Любил и ценил прекрасный хор Никольского собора под управлением регента Бориса Матвеевича Шевченко. И вообще любил церковное пение. Когда в конце 60-х годов были выпущены первые пластинки с записями пения хора Троице-Сергиевой Лавры под управлением архимандрита Матфея (Мормыля), хоровой капеллы под управлением Свешникова, владыка Иосиф всегда с удовольствием прослушивал эти пластинки. Ему очень нравилось церковное пение, хотя сам Владыка признавался, что музыкальным слухом он не наделен. И шутил: «Борису Матвеевичу тяжело служить вместе со мной, потому что мне трудно попасть в их тональность, а они никак не могут попасть в мою».
Владыка Иосиф благоговейно почитал своего почившего предшественника митрополита Николая (Могилевского) как одного из ярких и выдающихся иерархов Русской Православной Церкви, как исповедника, подвижника веры и благочестия. Он всегда молился о том, чтобы Господь упокоил его душу в селениях праведных, в день его блаженной кончины совершал панихиды на его могиле и часто сам обращался к нему за молитвенной помощью. И бывало, это почитание выражалось довольно своеобразно, с некоторым свойственным владыке Иосифу юродством. Будучи еще в сане архиепископа, на богослужениях в Кафедральном соборе он иной раз надевал митрополичью мантию покойного владыки Николая.

— Мы здесь далеко-о-о от Москвы, — говорил при этом владыка Иосиф, — похулиганить можно! Дух владыки Николая на мне! Дух владыки Николая на мне! — продолжал фальцетом владыка Иосиф, похлопывая ладонями по скрижалям надетой на его плечи мантии митрополита Николая.

Рукополагая ставленников, владыка Иосиф всегда в конце Литургии обращался к ним со словом назидания и нередко в этом слове, говоря о высоте священнического служения, приводил «Шесть слов о священстве» святителя Иоанна Златоуста: «Правда, он там очень пугает, потому что сам пугался, он сам этого боялся, боялся благодатных полномочий священнослужения. Но во всяком случае Иоанн пошел во пресвитера и в патриарха, а поэтому все за Иоанном Златоустом идем и по нравам, и во обычае, и в осторожности...»

О ставленниках Владыка однажды сказал: «У меня затейники чудес церковных спросили: «А можно ли семинарию обойти?» Я им ответил, что идеально было бы в школу преподобного Сергия попасть, тем более ныне. В Лавре ныне учащий состав, вероятно, во всех видах — неповторим! Но если Промысел иль рок — тогда: читать бегло, Требник, Служебник осилить и всему этому по возможности тактику и этику выработать и приложить неотъемлемо! И возможно стать — Великим купцом!»


Владыка часто замещал ушедших в отпуск священников, сам служил священническим чином. Бывало, вместо требного священника совершал в соборе отпевания, сам исповедовал народ. «Все потихоньку уйдем из жизни, а потому, мои дорогие, не теряйте времени, спешите исповедоваться батюшке Афанасию, который направо и налево грехи прощает», — любил шутить Владыка. И сам он часто исповедовался у отца Афанасия и говорил, бывало: «Готовиться уже к смерти надо, а все лень...»

«...Дорогие мои, — обращался Владыка к народу, — не повторяйте на исповеди свои исповеданные грехи. Если вы, однажды покаявшись, не совершили того же греха, то будьте уверены, что в небесной книге Ангел ластиком стер, ножичком подчистил и выбелил то место, где был вписан ваш грех. Нет больше его, нет и надобности о нем, о раскаянном грехе, многократно говорить».

Об исповеди Владыка как-то написал: «Исповедуйте свои ошибки тем, кому доверите сердце Ваше!

Один грек, иеромонах в Таганроге, 50 лет тому назад перед исповедью мне сказал: «Ты смотри на меня как на глухого и слепого...» А я тогда был еще полу мальчик или полу мужчина и не понял слов его... Но когда я рассказал это Святителю, он рассмеялся и стал продолжать пить свой чай... Но как-то грек — священник из Чимкента был у меня... во время исповеди я вспомнил таганрогского грека-иеромонаха и стал, как Сарра, улыбаться под иерейским епитрахилем, вспомнив, что сказал мне тогда мой же Святитель: «Идеальнее иметь духовника и не глухого, и не слепого!» Мой тот Владыка не имел специального духовника, а исповедовался у всех иеромонахов своего Отроча монастыря. (Так ныне и я.)».

Владыка очень любил молитву. О его молитвенном правиле, наверное, не знал никто, потому что это была внутренняя, закрытая от мира жизнь его души. Но молился Владыка постоянно, и тому были свидетелями многие. Владыка молился подолгу, не только днем, но и ночью, в домашней церкви и в своей келье, где был нарядно украшенный святой угол, или же в кабинете, где на его рабочем столе стоял небольшой аналойчик, на котором лежал епитрахиль, книги и архиерейский чиновник. Часто можно было видеть Владыку стоящим во весь рост или коленопреклоненным перед святыми образами. У него не было установлено для молитвы определенного времени. В дневные часы он молился в промежутках между беседами и встречами с посетителями и в течение дня постепенно вычитывал все положенное монашеское правило. Но главное — он творил Иисусову молитву, которая непрестанно совершалась в алтаре его сердца.

Секретарем Епархиального управления при владыке Иосифе был протоиерей Стефан Теодорович, который приезжал на Минина лишь несколько раз в месяц, в основном на обед. Была машинистка Татьяна Павловна. Но всю текущую канцелярскую работу по большей части выполнял сам Владыка. В его лице сочетались и секретарь, и машинистка, и делопроизводитель. В углу кабинета Владыки стояла старенькая зингеровская пишущая машинка, и днем и поздно вечером можно было слышать, как он одним пальцем стучит по ней, печатая ответы на письма, которых приходило великое множество. Но самое главное, посредством чего осуществлялось управление епархией, — это его молитвенное предстательство пред Богом. Ни один вопрос не решал Владыка не помолившись. Назначение священника на приход, перемещение священника или увольнение за штат все сопровождалось молитвой. Сугубо молился Владыка святому праведному Симеону Верхотурскому. Он называл праведного Симеона «инспектором Алма-Атинского Епархиального управления». Часто Владыка писал ему записочку, в которой задавал святому вопрос или излагал какую-то ситуацию, которая в то непростое время была трудноразрешимой (например, о замещении на приходе священника, когда нет достойного кандидата или если с мнением Владыки были не согласны в Совете по делам религии и оставалось только уповать на помощь Божию и молитвенное заступление святого). И вот Владыка писал записочку, вкладывал ее в икону с мощами праведного Симеона, вставал на молитву и читал акафист этому святому, Спасителю или Царице Небесной. И обычно сложный вопрос вскоре разрешался чудесным образом. Находился достойный кандидат или звонили из Совета по делам религии и сообщали, что согласны с мнением Владыки: «Мы здесь подумали, Иван Михайлович, ладно, давайте делать так, как Вы предлагаете». И именно таким образом происходило решение многих проблем.

В архиерейском доме из прислуги была только Александра Диомидовна, или, как ее называли, тетя Шура, которая являлась и поваром, и уборщицей, и, прачкой. Но бывало, когда в выходной день тетя Шура отсутствовала, то и ее работу выполнял Владыка.

Почему Владыка всю работу старался выполнить сам? Все дело в его характере: он был очень подвижным, живым человеком. Ему было уже около семидесяти лет, но его никогда нельзя было видеть праздно отдыхающим.
1 Этот ставший знаменитым дом №10 на улице Минина был куплен в 1957 году архиепископом Алма-Атинским и Казахстанским Алексием I (Сергеевым, 1957-1958 гг.). Служивший в то время в Алма-Ате в должности настоятеля Свято-Никольского Кафедрального собора архимандрит Исаакий (Виноградов) предложил в этом доме устроить Крестовую церковь и освятить ее как Иверско-Серафимовскую, в память Верненского Иверско-Серафимовского женского монастыря, закрытого в 1922 году. Дом с церковью до сих пор служат покоями правящего Архиерея и являются для алмаатинцев святыней, так как здесь жил и молился митрополит Иосиф.
2 В архивах уполномоченного по делам РПЦ в Казахстане есть следующая запись о служении владыки Иосифа: «Следует сказать, что почти каждая церковная служба в церквах г. Алма-Аты им сопровождается проповедью. Каких-либо нежелательных высказываний в его проповедях в истекшем году не было. Иногда в проповедях верующие призываются в борьбе за мир, но эта тема им в основном связывается с миром в церкви и урегулированием разных склок, возникающих между духовенством и церковниками». Центральный Государственный Архив РК. Ф. 1709. Оп. 1. Д. 120, 1963 г.
3 Таких приходов особенно много было в Чимкентской и Карагандинской областях.

4 Митрополит Мануил. Каталог архиереев Русской Православной Церкви, т. 4, с. 36.

 

ПОЛЕТ КОСМОНАВТОВ

Апрель 1961 года. Впервые в истории человечества совершен полет в космическое пространство.

Захар Иванович Самойленко:

«Владыку вызывает к себе уполномоченный Вохменин Степан Романович и говорит: «Иван Михайлович, надо сказать проповедь в отношении этого "чуда"».

Я везу Владыку домой, он на заднем сиденье сидит, смотрю в зеркало, вижу — Владыка так пальцами крутит (всегда так делает, когда активно думает). «Так вот, — говорит, — Захар Иванович, давай будем готовиться. Проповедь надо сказать о Юрии Гагарине». — «Ох, ох, — отвечаю, — что же Вы будете говорить, Владыка?!» — «Что-то буду».

Приехали домой. Я наблюдаю. Он ходит по комнате. (Обычно если к проповеди готовится, то ходит, с собой разговаривает.)

Наступил день, когда надо произносить проповедь. Владыка вышел, как обычно, и начал примерно так: «Братья и сестры! Вы знаете, в какое время мы живем, какой прогресс совершается в мире! Много ученых изобрели много хорошего! А слышали вы — последнее событие произошло: наш молодой человек — Юра Гагарин — побывал в космосе! И оттуда вернулся! А ему, когда он полетел, Хрущев Никита Сергеевич сказал: "Юрочка, посмотри, есть там Бог или нет?"» И так продолжил Владыка: «Юрий Гагарин Бога не видел... а Бог его видел! И благословил!»

А в 1963 году, уже в частном разговоре, когда Валентина Терешкова полетела в космос, Владыка дальше развил эту тему: «Юра-то один виток сделал — невнимательный, мужчина, еще и напуган был... И Хрущев Вале говорит: «Валя, ты женщина с большим опытом, хорошенько посмотри, есть ли там боги!» Да, — продолжал Владыка, — действительно, Валя один виток сделала, другой виток сделала, смотрела-смотрела, раз наказ самого Хрущева, третий виток сделала — прилетела. И первым долгом: «Ну, как там, в космосе?» — «Да ничего, все хорошо». «Валя, ну, а мое поручение ты выполнила?» — «Да, выполнила, Никита Сергеевич». — «Смотрела?» — «Хорошо смотрела. Никаких богов не видела». А Матерь Божия, — продолжал Владыка, — видела ее! И благословила!» В таком духе говорил Владыка.

Вохменин удивлялся, что же Владыка будет говорить. А он вот что сказал. Я записал проповедь Владыки на бумагу и передал уполномоченному».
ЦЕРКОВНЫЕ РЕФОРМЫ

Чтобы более понятна была атмосфера 60-х годов, в которые начинал свое служение в Алма-Ате владыка Иосиф, мы вынуждены напомнить о тех реформах, которые проводило Государство по отношению к Церкви.

Не последней по значимости причиной наступления на Церковь были экономические расчеты властей. Тяжелый удар, связанный с неимоверным повышением налога, был нанесен по материальной базе как Патриархии, так и в каждой отдельной епархии. Духовенство буквально разорялось.

Как образец, отражающий положение духовенства в этот период, можно привести письмо к владыке Иосифу клира Болыпе-Михайловской Рождество-Богородицкой церкви г. Караганды:
«Его Высокопреосвященству, архиепископу Иосифу Алма-Атинскому и Казахстанскому от священнослужителей Больше-Михайловской общины православных


Прошение

Обращаемся к Вам, Ваше Высокопреосвященство, с покорнейшей просьбой о выдаче на нас троих денежной ссуды в размере 6000 рублей (новыми деньгами) для окончательной расплаты с налогом, наложенным на нас в размере почти 11000 рублей на каждого. Осталось нам еще к уплате по 2000 рублей каждому к 15 ноября сего года.

Для расплаты с налогом нам пришлось взаимообразно занимать у верующих прихожан, а больше уже занимать не у кого, почему мы вынуждены обращаться к Вашему Высокопреосвященству с этой просьбой.

Мы даем обязательство в том, что из зарплаты, приходящей на наши руки, 50 % Церковный Совет ежемесячно будет удерживать с нас для оплаты ссуды, занятой из Епархиальных средств.

Мы выражаем надежду, что Вы, Ваше Высокопреосвященство, не откажете в нашей просьбе.

К сему: настоятель архимандрит Севастиан (Фомин),

Священники: А. Кривоносов, П. Коваленко».

Сам же Владыка не давил на приходы в отношении налогов и не заставлял сдавать государству большие суммы. Кто сколько сможет, по силам. Он понимал нужды Церкви и нужды людей.

На владыку Иосифа тоже был наложен огромный налог. Однако этого Горфинотделу казалось недостаточным, и изыскивались любые поводы, чтобы увеличить этот налог до крайности. Начальник Управления государственных доходов писал в марте 1961 года уполномоченному по делам Русской Православной Церкви С. Р. Вохменину: «...Поскольку Епархиальный архиерей Чернов И. занимается совершением религиозных обрядов не только в большие годовые религиозные праздники, но и в обычные воскресные и даже в субботние дни, выполняет другие потребности верующих, т. е. занимается выполнением религиозных обрядов и треб постоянно, поэтому он... подлежит обложению подоходным налогом по ставкам, установленным ст. 19 Закона об этом налоге.

21 марта 1961 год»1.


Алексей Самуилович Сапожников:

«В 60-м году Владыку перевели в Алма-Ату, и он меня тоже забрал с собой из Петропавловска. А в 61-м году возникла 19-я статья об уплате налогов. Все налоги за обслуживающий персонал приписали Владыке, и в итоге ему к уплате наложили такую сумму, что от его зарплаты не оставалось абсолютно ничего. Тогда уполномоченный ему диктует: вот у тебя там есть уборщица, у тебя там есть кухарка, у тебя есть парень (на меня указывает), который тебя охраняет, — он на производстве работать может, есть шофер — так ты их сократи.

Когда Владыка приезжал от уполномоченного, он вздыхал: «Отцы, для того чтобы сейчас быть служителем Церкви, нужно быть жертвой».

Дело утряслось тем, что ему оставили уборщицу и шофера. Но нам пришлось расстаться.

Однажды, незадолго до моего увольнения, принесли Владыке почту. Он рассматривает, сортирует все по кучкам. Одно письмо оказалось для меня, и он мне его передал. Это была справка Верховного суда о том, что дело мое, за которое я 10 лет в лагерях отбывал, а затем 6 лет находился в ссылке, пересмотрено и закрыто «за отсутствием состава преступления». Я показал письмо Владыке, он прочел и сказал: «Ну вот, с этой справкой на Страшном Суде так пройдете».

Когда стоишь около огня — он тебя греет. Так и около этого человека. И в лагере, и после ссылки я согревался теплом его души, я воскрес рядом с ним, как из мертвых. Он укрепил меня и физически, и духовно. И по сей день я дорожу им и помню его доброту».
1 Центральный Государственный Архив РК. Ф. 1709. Оп. 1. Д. 87.

СЛУЖЕНИЕ БЛИЖНИМ

Однако неимоверные налоги не стали для владыки Иосифа препятствием к тому, чтобы помогать людям. Как-то однажды он выразился: «За что, за что, а за деньги мне не придется держать ответ пред Богом на Страшном Суде, потому что я никогда не имел к ним пристрастия и не копил их. Может быть, поэтому они всегда у меня были».

Владыка щедро благотворил. Многим студентам Владыка покупал костюмы, рубашки, обувь. Высылал в Семинарию одежду для студентов. Многим немощным монахиням, живущим в миру, высылал деньги, посылки. Не обходил монастырей женских и мужских, которым высылал все, что мог. Две сестрички-монахини жили в Херсоне. Они очень помогали Владыке в заключении тем, что присылали ему посылки с продуктами. А когда Владыка служил в Алма-Ате, то уже он их поддерживал — каждый месяц посылал как бы пенсии. Батюшкам давал «на дрова, на уголек». Он старался всем помочь. И жители улицы Минина и близлежащих улиц в трудные моменты всегда приходили в его дом и просили: «Владыка, помогите!» И Владыка всегда, чем мог, каждому помогал. Соседских детей Владыка всегда угощал конфетами, делал им подарки. А девочка Лена, жившая в соседнем доме и особенно любимая Владыкой, каждое утро подбегала к забору и находила на нем кулечек шоколадных конфет, который Владыка оставлял для нее. Он самолично каждый день заворачивал в платок или в бумагу несколько пригоршней конфет и рано утром оставлял их на заборе для этой девочки.

Он никогда не отказывал ни одному приходящему к нему за помощью человеку, кто бы он ни был. Не отказывал, если человек просил помочь купить ему билет, чтобы добраться до дома. Алкоголиков много к нему приходило, но им он денег никогда не давал, а давал что-нибудь покушать. «Водку, — говорил он, — без меня найдете, а закусить чем — я могу дать, чтобы не сильно опьянели».

Однажды Владыка поехал со своим водителем Захаром Ивановичем в детский дом (ул. Калинина — Бегалина). Он набрал много конфет, кукол, игрушек, чтобы передать их детям. Но заведующая детским домом при виде духовного лица напугалась: «Нет, нет, не делайте этого! Вы знаете, что здесь поднимется?! Если хотите помочь — по счету перечислите нам деньги». И Владыка часто на этот счет деньги перечислял.

Любого человека Владыка мог встретить днем и ночью, для него не было преград. Еще не успеет человек нажать на кнопку звонка, а Владыка уже говорит своим домочадцам: «Идите скорее, открывайте калитку!» Он знал, кто к нему идет и зачем. А чаще приходилось Владыке самому бегать открывать калитку, поскольку лишних людей держать не разрешали.

Если, допустим, приехал священник и ему негде остановиться, Владыка накормит и приютит его в своем доме. Даже если священник приезжал на ул. Минина глубокой ночью с вокзала или аэропорта, он знал, что не прогневает Владыку. И наоборот, если Владыка узнает, что священник провел ночь на вокзале и не приехал к нему, это вызовет его недовольство.

Приезжали к Владыке иногда те, с кем он вместе сидел в лагерях, приезжали и военные, охранявшие зону.

Он очень любил людей и, как умудренный жизненным опытом, знал душу человека. Он говорил: «Когда человек перед моими глазами, на лице все написано, я вижу, что за человек, и знаю, что сказать. Я не боюсь никакого вопроса ни от кого. Если б люди знали, как они прекрасны в своей индивидуальности и в своем таланте и талантах». И еще говорил Владыка: «Самая дорогая ценность — все же не золото, деньги и богатство, а человек, его достоинство, его честь, его душевная красота: душевная красота на фоне веры или вера на фоне душевной красоты».

Но однажды к Владыке зашел бандит. Он позвонил, матушка Ольга открыла. На пороге стоял огромный исполин. Он отодвинул ее в сторону, прошел в келью к Владыке, схватил его, стал душить и требовать деньги. Владыка говорит ему: «Милый! Можешь меня обыскать, но у меня денег нет. Я бедный архиерей! У меня ничего нет! Я живу подаянием. Хотя у меня большая епархия и я многим помогаю, но сам я бедный. Если вы мне поверите, то отпустите и не делайте мне вреда!» И Владыка, наверное, помолился. Бандит смягчился: «Ну, ладно, отец». Отпустил его и ушел. Однако с тех пор двери в его доме стали закрывать.

Владыка отдавал все, что у него было. Не только людям. Он всем животным соседским — кошечкам, собачкам и даже птичкам готовил вечерами подарочки и всех прикармливал. Любил животных. В доме у него были котята, которые впоследствии выросли, Ромка и Джулька, — это Ромео и Джульета. Он кушает, а коты (они тоже его любили) кто на колени к нему залезает, кто на плечо, и он с ложечки их прикармливает. Собаку свою любил — Джерри. Иногда он выносил ей рюмочку вина, а потом давал шоколадку. Такая собака была у него — московский водолаз, черная, огромных размеров, тогда еще единственная в Алма-Ате. Джерри привезли из Москвы и подарили Владыке. Каждое утро Владыка гулял с ним у штакетника своего дома или, что реже бывало, выходил на Ботанический бульвар. Тогда сбегались к нему все соседские дети. Владыка говорил о Джерри: «Это моя валерьянка».

Владыка вставал рано и готовил завтраки для своих близких. Сторожу своему, Павлу Никитичу (его Владыка прозвал по-библийски Лаваном), все время готовил кофе, жарил яичницу. Разбудит его (он выпивши все время был), посадит, напоит кофе, даст ему гостинцев и отправит домой. А когда он вечером приходил на ночное дежурство, Владыка всегда сажал его ужинать, наливал ему рюмочку и укладывал спать. «Пусть, — говорил, — поспит немножко». Уложит, ножки его поднимет, положит на постель, укроет одеялом и сам, бывало, всю ночь ходит туда-сюда.

В лагерях Владыка хорошо освоил поварское дело. И уже на Минина он часто сам готовил обеды. Особенно вкусный борщ у него получался. Захар Иванович привозил к обеду капусту, свеклу. У Владыки нож был такой специальный, он все это разделывал им, как артист.

Всегда у него полный стол был, до последнего дня. Любил говорить гостям: «Я — Авраам, вы — ангелы». Столовую в своем доме Владыка шутя назвал «столовая имени 8 марта», потому что там готовили не женщины, а в основном сам Владыка. И все — и сторож, и кухарка, и кого только не было, — все вместе за одним столом сидели, и все для него одинаковы были. Не было дистанции при его общении с подчиненными.

На каникулы к Владыке каждое лето и зиму приезжали ребята из Духовной Семинарии, жили у него. Он любил их принимать, угощать, он говорил: «Где они покушают вкусненько?» Владыка не любил принимать в среду и в пятницу. «Нечем угостить, и на стол подать нечего». Поэтому и не любил.

Владыка был наделен высоким положением, что могло бы позволить ему очень многое. Но в обыденной жизни Владыка был очень нетребовательный и старался все делать сам. Все видели, как скромно он жил, подражая в этом таким Вселенским Святителям и учителям Церкви, как Василий Великий и Иоанн Златоуст. Скромность и простота сопровождали его во всей домашней обстановке. У него была только самая необходимая и уже далеко не новая мебель, и, когда ему говорили, что надо бы мебель заменить, он отказывался: «Старый архиерей и старая мебель». Одевался он в простой подрясник, поверх которого всегда носил, даже летом, по причине частых простуд, ватную безрукавку-телогрейку (как он называл ее — «душегрейку»). Также и автомобиль, возивший Владыку, был уже старенький. «Дедушка ЗИМ» называл он его.


Татьяна Павловна Сосникова, делопроизводитель Алма-Атинского Епархиального управления:

«Однажды в начале десятого утра я шла на Минина на работу. В это время к дому Владыки подъехала машина, из которой вышел уполномоченный Степан Романович Вохменин. С ним были незнакомые мне женщина и мужчина. (Как потом оказалось, последним был прилетевший из Москвы зампред Совета по делам РПЦ В. Г. Фуров). Я зашла в калитку, и они безо всяких церемоний проследовали за мной. И в то время, когда они вошли в дом, Владыка стирал свой подрясник. Одет он был тоже в простой подрясник и ватную телогрейку. У него были мокрые руки и рукава. В первый момент, когда вошли гости, Владыка смутился, но тут же нашелся и сказал какую-то шутку. Пришедшие рассмеялись и прошли сначала в зал, а затем направились в келью Владыки. Он их остановил. «Минуточку, минуточку, — говорит, — здесь женская рука отсутствует», и прикрыл покрывалом свою постель. Пока они разговаривали в келье с Владыкой, я поскорее сделала уборку. А когда они выходили из кельи, Владыка прошел вперед, они чуть сзади, и я слышала, как Фуров сказал Вохменину: «Самый нищий архиерей! В этом можно убедиться». Действительно, у него не было никакой роскоши».

По характеру Владыка был очень мягкий, отзывчивый, сердился редко, а чаще был веселый и никогда не унывал. Очень обходительный был со всеми, старался, чтобы с окружающими все было мирно, все было в любви и понимании. Владыка мог помочь женщине надеть или снять пальто и не смущался этим, наоборот, смущалась женщина, видя, что Архиерей ей помогает.

Любил смирение. Когда ехал на службу, он редко, только в большие Двунадесятые праздники заезжал в Собор с центрального входа, где ему ковры и дорожки , постилали. А чаще заходил с восточной стороны, скромно — сердце-то смиренное не ищет почета. Редко при народе облачался, опять же по своему смирению он этого избегал.


Но более важная его помощь людям состояла в милости духовной. Он молился за всех приходящих к нему людей, помогал им словом утешения, мудрым советом. Он искал и утверждал на земле более правду Божию, нежели правду человеческую. Владыка жил глубокой верой, она была основой его жизни, поддерживала его и давала силу все переносить. Он всегда имел упование на милосердие Божие и знал, что все, что происходит, происходит по воле Божией или по Его попущению. Поэтому и людям, приходившим к нему за советом и наставлением, часто говорил ободряющие слова: «Все будет по-хорошему». Он, конечно, и сам молился о том, чтобы все действительно было по-хорошему, но в то же время верил и знал, что все, что совершается с человеком, совершается не без промыслительного Божия действия. И если человек доверится Богу и положится на Его святую волю, не противореча Ему желанием собственного лжеименного разума, если перенесет с благодарностью все, что Создателем будет попущено, то и Господь не останется безответным к Своему созданию и в завершение искушения пошлет человеку благополучное его завершение и славный венец победителя.

Все поступки Владыки были благоразумные, мудрые. Он не только как администратор управлял Казахстанской епархией, но старчествовал и часто прибегал к юродству. Он никого грубо не обличал, не обижал, если что-то скажет — часто с юродством, и слова его были несколько прикровенные — вот и разумей. Прозорливость свою Владыка часто скрывал и, бывало, говорил собеседнице: «Знаешь, мать, говорят, что Владыка прозорливый! А ведь я же не про-зор-лив! Вот, бывало, придет старушка, сидит и болтает. Да она десять раз про себя все расскажет, перескажет, а потом в заключение решит: «Прозорлив!» А я из ее же слов ей и говорю».

И с утра до вечера шли к нему люди, а он всех принимал, всех, кто нуждался в его совете, кто изнемогал под тяжестью своего жизненного креста, кто находился в борении, в искушении, кого нужно было утешить, ободрить, поддержать, утвердить в вере, всех тех, кто нуждался в его помощи. Основная черта характера владыки Иосифа — это его человеколюбие. Он был, по слову апостола Павла, всем для всех: для нуждающихся — скорым помощником, для плачущих — утешителем, для страждущих — врачом... И как добрый пастырь, направлял он словесное стадо среди стихии разгулявшегося безбожия к тихой Христовой пристани, к безмятежной гавани — Церковной ограде, поскольку сам он, пройдя и полынью большевистского террора, и пламя фашистского насилия, был искусным кормчим и множество-множество раз «...саж искушен быв, мог и искушаемым помощи»1.

Беседуя с нами, владыка Иосиф «то на небо поднимался, то в ад спускался». Он говорил о проблемах человеческой жизни, о страстях, о добродетелях и обо всем приводил примеры. Все просто, наглядно и понятно; нужно жить: семья — работа — Церковь. «Живите в Православии. Вся Россия была — общественный монастырь, потому что все жили по церковному уставу, который не только для монастырей, но и для всех православных. Поэтому все очень просто: ходите в церковь, молитесь, живите счастливо по законам любви». Владыка жил для Церкви и для людей. Всех в себе носил, всех любил, обо всех беспокоился. «Что пользы от продолжительной жизни человека, — не раз говорил Владыка, — если он не был милосердным. Такой человек не жил, а медлил в жизни, не поздно умер, а долго умирал».

Владыка учил ко всем относиться ровно — и к умным, и к неразумным, и к добрым, и к злым. «Злых делай добрыми своим примером, — наставлял он, — а лучших — лучшими. За Божественной Литургией всех поминай — любящих и ненавидящих тебя».

Очень внимательный был, терпеливый. Не любил, когда к нему обращались с пустыми вопросами, не зная, чего сами хотят. Он любил людей самостоятельных. Иногда, чтобы самому сориентироваться в отношении пришедшего к нему человека (особенно женщин), делал так: независимо от возраста пришедшей говорил: «Женишок у меня есть, у него домик есть, у него машина есть. Как вы? Я вас сосватаю?» И здесь он смотрел на реакцию, он говорил, что на лице все написано. «Если, — говорил, — человек пришел серьезный, за делом, то отвечает кратко: или что у меня есть муж, или что мне этого не надо». Тогда Владыка выслушивает человека и дает совет. А если начинает улыбаться, и она уже забыла зачем пришла, и согласна замуж выходить, тогда совсем в другом русле пойдет разговор.

Часто приходили к нему люди брать благословение на операцию. Он говорил: «Врачи от Бога, доверяйтесь врачам». А сам, конечно, много молился, и, как правило, все заканчивалось благополучно.

Приходила однажды к нему женщина-казашка брать благословение на лечение. «Я, — говорит она, — травами лечу». Владыка благословил.

Другая пришла старая казашка-мусульманка и спрашивает, не знает ли старший «мулла» Алма-Аты (то есть Владыка) о старухе-знахарке, лечащей все болезни? Можно ли лечить у нее сына, страдающего припадками?

— Я ей рекомендовал, — рассказывал Владыка, — законную медицину, к которой прибегаю сам и имею пользу. Мне восьмой десяток лет и еще работаю. А «бабок» я никогда не знал и борюсь с ними, давая здравые советы тем больным, с которыми в жизни приходится встречаться.

25 февраля 1963 года владыка Иосиф был награжден правом ношения креста на клобуке, а 11 мая того же года награжден орденом св. равноапостольного князя Владимира II степени.

25 февраля 1968 года, в день празднования Иверской Иконы Божией Матери и памяти Святителя Алексия, митрополита Московского, владыка Иосиф был возведен Патриархом Алексием I в сан митрополита и награжден вторым орденом святого князя Владимира I степени.
ОБЩЕНИЕ С УПОЛНОМОЧЕННЫМ

Время от времени Владыке приходилось общаться с уполномоченным Степаном Романовичем Вохмениным. Степан Романович вызывал его к себе в горисполком, где на третьем этаже располагался его кабинет. Владыка всегда ехал, одетый в рясу, даже летом. Перед отъездом, надевая рясу, Владыка говорил: «Дайте-ка мне ладану побольше!» Ему приносили кадило, и он кадит под рясой, чтобы она пропиталась ладаном. Вот он зарядится ладаном и едет в Горисполком.

У Владыки были неплохие отношения с уполномоченным. И вообще, он мог найти подход к любому человеку. Он никого не огорчал, ни на какие конфликты не шел. Так и с уполномоченным Владыка никогда не разговаривал в резких тонах, а всегда обращался мягко, так что тот не мог ему отказать. Ведь когда человек имеет веру, имеет смирение и просит Бога, чтобы Господь Сам вразумил его и помог, Господь Духом своим направляет разговор в нужное русло. И хотя Вохменин был и коммунист, и атеист, но не мог устоять при проявлении силы Божией, не мог противоречить Владыке, и обычно они договаривались. Своей святостью Владыка влиял на души других людей.

Владыка часто защищал и отстаивал священников. Такой случай был. В Караганде протоиерей Алексий Улович причастил в больнице умирающую христианку, что по закону в то время было запрещено делать. Власти подняли шум и требовали его запретить. А Владыка упросил Вохменина, и отца Алексия оставили. Владыка всегда стоял на стороне священников, он ценил их.

Вот некоторые отзывы о владыке Иосифе в отчетах уполномоченных:

«Митрополит Иосиф умело представляет Церковь при встречах с иностранными делегациями и бывает в этих делах полезен, в то же время упустил из-под своего контроля епархиальные финансовые органы, углубляясь в дела «духовные», создав сильные церковные хоры, стремясь омолодить кадры членов «двадцатки» и снять ограничения с колокольного звона. ...Митрополит Иосиф проявляет усердие в архиерейских службах, проводит их, несмотря на возраст, регулярно. Проповеди произносит регулярно, выразительно, с подъемом. ... Весьма умело митрополит Иосиф уводит паству от решения острых политических и социальных задач, убеждая слушателей, что в мире нет ничего лучше Христа и нужно чаще собираться верующим вместе, в тесном союзе поддерживать Церковь земную; спасать не только верующих, но и неверующих и не стремиться угождать людям».
ПРОИСШЕСТВИЯ В ПАСХАЛЬНУЮ НОЧЬ

Светлая Суббота. Время приближается к 12 часам ночи. В Никольском Кафедральном соборе прочитан канон «Волною морскою». Крестный ход, возглавляемый владыкой Иосифом, двинулся вокруг храма. Море народу. За шествием наблюдают отряд милиции, пожарный наряд и народные дружинники. Вдруг погас свет, и у стен собора вспыхнул пожар. Горела кинолента. Среди народа началась паника. Пожарные быстро ликвидировали очаг возгорания, народ успокоился, богослужение продолжалось. Откуда взялась кинолента? Хулиганам удалось украсть в кинотеатре «Целинный» целую коробку с семью частями фильма «Индийский бродяга», в четыре слоя обмотать вокруг собора и поджечь.

В другой раз на Пасху в Никольский собор в числе молодежи пришли хулиганы. И во время Литургии им удалось проникнуть в алтарь, где они начали бесчинствовать — стаскивать с престола облачение, Антиминс и Евангелие. Организовалась большая группа верующих, которые вытолкали хулиганов из алтаря.

Владыка призвал народ успокоиться и сказал такие слова: «Братья и сестры, успокойтесь! Это мы с вами так воспитали молодежь, так что не обижайтесь на наших детей и внуков». Народ в храме успокоился, Владыка продолжил службу.
ПОЕЗДКИ ПО ЕПАРХИИ

На протяжении пятнадцати лет своего служения на Алма-Атинской кафедре митрополит Иосиф совершал частые поездки по приходам своей обширной епархии. Он управлял 16-ю областями Казахстана, и поэтому ему приходилось много ездить во все уголки республики.

«Вот мы раскатались и в прохладном Актюбинске оказались с апостольским визитом... Град большой, и труб много... Но наш цех — скромен здесь. ... И этим пусть будут довольны! Вот Семипалатинск — совсем другое дело: и Иртыш, и собор, и многое археологическое красивое... На 13 ноября полетим, вероятно, в знаменитый (ныне) Целиноград, а к Михайлову дню — в Караганду.

А в Алма-Ате еще во всей красоте золотая осень, и досадно ее покидать всегда, хотя и на малый необходимый срок по службе.

Так и живем, так и стареем и доживаем свой срок земной», — писал Владыка в одном из писем.

Посещение Владыки было праздником для каждого прихода. Своим архипастырским словом он умиротворял церковные дрязги, стараясь везде внести дух мира и братолюбия, предупреждал воздерживаться от клеветы, говоря, что даже могущественный царь и пророк Давид, имевший множество воинов, и тот взывал к Богу: «Избави мя, Господи, от клеветы человеческия».

Владыка часто летал самолетом, но любил ездить на автомобиле даже на большие расстояния — в Чимкент, в Семипалатинск. Диакона и иподиаконов Владыка отправлял поездом, а сам ехал на своем стареньком черном ЗИМе вдвоем с водителем.

«Бывало, ночью едем, — вспоминает шофер Владыки Захар Иванович, — Владыка сзади сидит и всю дорогу что-нибудь рассказывает, чтобы я не уснул. Он был прекрасный рассказчик. Когда он рассказывает, ты будто видишь все это. Он обладал всесторонними познаниями, хорошо знал художественную литературу, медицину. Я спрашивал: «Владыка, откуда все это?» — «Это из жизни моей».
Однажды мы приехали с Владыкой в Талды-Курган. В 9 часов утра он начал служить Литургию, а в 10 часов началось землетрясение. Я стоял на улице, и на моих глазах развалилась крестилка. Смотрю — мой ЗИМ ходуном ходит. Молитвенный дом, где идет служба, ветхий, вот-вот рухнет. Я бегу в алтарь спасать Владыку. В церкви все спокойно, народ молится, Владыка стоит у Престола. Я подхожу: «Владыка, — шепчу, — землетрясение!» — «Я слышу без тебя» — отвечает. «Владыка, — продолжаю, — надо уйти!» — «Ты иди к машине». — «Владыка, — настаиваю я, — выходите на улицу!»— «Иди к машине. Что Господь даст, то и будет». Служба закончилась благополучно.

В этот же день мы возвращались с Владыкой в Алма-Ату. По дороге были заметны следы землетрясения, повалилось много саманных домов. А в молитвенном доме, где совершалась Литургия, даже трещины не было. Это чудо. Господь нас сохранил.

Каждый год весной, когда начинали распускаться деревья, мы ездили с Владыкой в рощу Баума на место убиения епископа Пимена1. Поездки эти были секретные — только он и я, вдвоем. Чтобы заметить это место, я прибил вблизи на дерево гвоздь и повесил на него старый башмак. По этой метке мы всегда находили это святое место. Владыка служил там панихиду, и мы уезжали».

Так же паломничал в Аксайское ущелье к могиле преподобномучеников иеромонахов Серафима и Феогноста.2
Но особенно любил владыка Иосиф ездить в Караганду. Он говорил: «Караганда медом помазана», «Караганда на святых костях стоит» и «Поедем в благословенную Караганду». Ведь он сам последние шесть лет своего заключения находился в одном из многочисленных лагерей Карагандинской области, в поселке Актас, где работал на строительстве кирпичного завода, и видел и пережил все ужасы Карлага. Не однажды, приезжая в Караганду, Владыка ездил в Актас к своему бывшему бригадиру3. У них были дружественные отношения. В 70-е годы Лидия Владимировна Жукова его на автомобиле возила в Актас4.

Обычно Владыка приезжал в Караганду на престольные праздники — Рождество Пресвятой Богородицы (в честь этого праздника освящен основанный преподобным старцем Севастианом Карагандинским храм в районе Большой Михайловки) или Архистратига Божия Михаила (его храм находится в районе Тихоновки). С какой радостью встречали Владыку карагандинцы! Женщины платки кидали ему под ноги, фартуки, кофты снимали и кидали, чтобы только ступила на них нога Святителя. Очень почитали в Караганде владыку Иосифа.

Владыка с любовью относился к преподобному Севастиану. А после его блаженной кончины (1966 г.) Владыка так выразился: «Я несомненно уверен, что Батюшка в лике преподобных»5 .

Также очень почитал карагандинских стариц — схимонахиню Анастасию и монахиню Агнию. По дару пророчества, которым обладали обе матушки, Владыка называл их «карагандинские Сивиллы». Но более он был близок по духу с матушкой Агнией и часто посещал ее, когда приезжал в Караганду. Мать Агния была иконописцем, и несколько икон ею было написано в дар владыке Иосифу. В одном из писем, адресованных Владыкой матери Агнии, есть такая фраза: «Матерь Божия на Страшном Суде улыбнется матери Агнии». Владыка Иосиф и мать Агния могли без слов общаться друг с другом. О них карагандинцы так говорили: «Друг друга не видят, а работают на одной волне».
1 Епископ Верненский и Семиреченский, викарий Ташкентской и Туркестанской епархии Пимен (Белоликов) расстрелян 3/16 сентября 1918 года в роще Баума бойцами отряда Мамонтова. Решением Синодальной комиссии при Московском Патриархате священномученик Пимен прославлен в лике местночтимых святых 12 октября 1997 года. В августе 2000 года на Юбилейном Архиерейском соборе внесен в собор новомучеников и исповедников Российских для общецерковного почитания. Память 3/16 сентября.

2 Преподобномученики иеромонахи Серафим и Феогност расстреляны в Аксайском ущелье близ Алма-Аты в 1921 году. В 1993 году причислены к лику местночтимых святых Алма-Атинской и Семипалатинской епархии. В августе 2000 года на Юбилейном Архиерейском соборе внесены в собор новомучеников и исповедников Российских для общецерковного почитания. Память 29 июля/11 августа.
3 Вероятно, в Актасе владыка Иосиф посещал своего бывшего бригадира Мироненко (был офицером Красной Армии), о котором упоминалось ранее в прошении Владыки на имя К. Б. Ворошилова. В записной книжке владыки Иосифа имеется такая запись: «Саша Мироненко крещен 5 мая 1957 года на Актасе. Е. Иосиф». Также в письмах владыки Иосифа упоминается о крещении детей Саши Мироненко. Кроме того, известно, что бригадир Мироненко приезжал к владыке Иосифу и в Алма-Ату.

4 В настоящее время монахиня Севастиана (Жукова) — настоятельница основанного преподобным Севастианом Карагандинским Рождество-Богородичного монастыря.
5 Решением Синодальной комиссии при Московском Патриархате Карагандинский старец преподобный Севастиан, исповедник, благодати Оптинского старчества преемник, прославлен в лике местночтимых святых 12 октября 1997 года. День памяти 6/19 апреля. Обретение мощей 22 октября.